«Дети не могут выйти на митинг». Турдубекова о защитниках насильников

Пока родственники осужденных за сексуальные преступления против детей выходят на митинги и требуют пересмотра приговоров, сами пострадавшие годами пытаются вернуться к нормальной жизни. Некоторые не могут продолжить учебу, другие испытывают серьезные психологические проблемы, а кто-то даже спустя десятилетия не может избавиться от воспоминаний о пережитом. На этом фоне в Кыргызстане звучат предложения возложить часть ответственности за сексуальные отношения со взрослыми на самих несовершеннолетних.

Международная акция «Джейн Доу», в рамках которой женщины и девушки начали публично и анонимно рассказывать о пережитом насилии, вновь показала масштаб проблемы, о которой в обществе предпочитали молчать.

Почему дети остаются без защиты, нужно ли пересматривать наказания за сексуальные преступления, как связаны насилие и воспитание и что государство должно изменить уже сегодня? Об этом в эксклюзивном интервью проекту 24CAST рассказала правозащитница, руководитель общественного фонда «Лига защитников прав ребенка» Назгуль Турдубекова.

— Назгуль, вы много лет защищаете права детей. Наверное, за это время выработался профессиональный иммунитет к страшным историям?

— Это не иммунитет. С годами повышается наш профессиональный потенциал. Мы лучше понимаем, как защищать пострадавших детей.

Сегодня наша организация сопровождает около 20 случаев сексуального насилия в отношении несовершеннолетних. Некоторыми делами мы занимаемся уже несколько лет.

Их страдания невозможно передать словами. Поэтому иммунитета нет. Наоборот, появляется еще больше желания искоренить это зло.

Нам необходимо сформировать нулевую терпимость к насилию. Причем начинать нужно с малого: насмешек, буллинга, физических наказаний. Пока общество закрывает на это глаза, насилие будет продолжаться.

— Но как сформировать такую нетерпимость, если с парламентской трибуны звучат предложения пересмотреть наказания за сексуальные преступления, а родственники осужденных выходят на митинги?

—Потому что закон начал работать. В прошлом созыве парламента депутаты, в том числе Динара Ашимова и Марлен Маматалиев, добились ужесточения ответственности за преступления против половой неприкосновенности детей.

Раньше существовали лазейки, позволявшие виновным уходить от наказания. Например, произошедшее пытались представить как добровольные отношения.

Теперь назначаются серьезные сроки — 15 лет и более. Родственники осужденных начали выступать, требовать пересмотра приговоров.

— Что происходит с детьми после пережитого сексуального насилия?

— Некоторых мы сопровождаем по 10–15 лет. Последствия не заканчиваются вынесением приговора.

Дети испытывают тяжелые психологические проблемы, перестают нормально учиться, им трудно работать, строить отношения.

Есть случаи суицида и попыток самоубийства после пережитого насилия. Особенно тяжело, когда преступление совершает человек из ближайшего окружения, который продолжает жить рядом с ребенком.

И когда кто-то требует смягчения наказания, я хочу напомнить: дети не могут выйти на митинг.

— Получается, родственников осужденных общество слышит, а самих пострадавших — нет?

— Именно. Многие боятся публичности, осуждения и разглашения личной информации.

Даже когда семья пытается помочь ребенку, полноценная реабилитация обходится дорого. Сеанс хорошего психолога может стоить 50–100 долларов. Не у всех есть такие деньги. А государственных услуг недостаточно.

Кроме того, у нас очень слабо развита культура обращения за помощью. Родители нередко скрывают преступления, чтобы никто не узнал. Иногда ребенок продолжает жить рядом с человеком, причинившим ему вред.

— В Кыргызстане огромный резонанс вызвала акция «Джейн Доу». Женщины и девушки впервые рассказали о насилии, которое пережили много лет назад. Как вы оцениваете эту акцию?

— Меня она потрясла. Женщины, девушки, подростки подробно рассказывали, что с ними произошло, кто совершил насилие и почему никто не помог.

Стало понятно, что проблема намного масштабнее, чем показывают официальные данные. У нас есть статистика милиции, прокуратуры, обращения по номеру 102. Но это далеко не полная картина.

Не очередной документ для отчета, а конкретные меры выявления насилия, помощи пострадавшим и контроля за работой государственных органов.

— Почему многие пострадавшие годами молчат?

— Из-за страха и экономической зависимости. Представьте женщину с несколькими детьми. Она зависит от мужчины, у нее нет собственного жилья и доходов. Она боится остаться на улице, если расскажет о насилии. Иногда матери терпят даже тогда, когда насилию подвергается их ребенок.

Мы не должны просто осуждать таких женщин. Нужно создавать условия, чтобы они могли уйти из опасной ситуации и получить помощь.

— Как сегодня работают правоохранительные органы?

— Все зависит от руководства. Например, в ГУВД Бишкека руководство доступно, сотрудники реагируют на наши обращения.

Но в некоторых регионах мы будто стучимся в глухую стену.

Сейчас мы сопровождаем случай в Кара-Суйском районе. К нам обратилась мать шестилетней девочки, которая, по ее словам, пострадала от сексуального насилия со стороны мужчины, связанного с руководством частного детского сада.

Женщина пытается добиться справедливости, но не может найти независимого адвоката. Она утверждает, что сталкивалась с предложениями отказаться от претензий. Теперь просит нас помочь найти юриста. Мы рассматриваем возможность собрать деньги на его услуги.

Это пример того, почему пострадавшие не должны оставаться один на один со своей бедой.

— Некоторые депутаты предложили привлекать несовершеннолетних девушек к ответственности за сокрытие своего возраста. Сторонники идеи утверждают, что девушка может выглядеть старше и ввести взрослого мужчину в заблуждение. Что вы думаете?

— У нас распространена позиция: «Она сама виновата». Теперь ее пытаются перенести даже на детей. Девочка пострадала от взрослого человека, а затем ее обвиняют в неправильном поведении, одежде или в том, что она кого-то спровоцировала. Это повторная травматизация.

Нельзя сравнивать 16-летнюю девушку и взрослого мужчину. У подростка еще формируется психоэмоциональная зрелость, нет такого жизненного опыта и способности оценивать последствия.

Мы сталкиваемся со случаями, когда подростков спаивали, им могли подмешивать препараты, а потом девочки не понимали, что с ними произошло.

— А если несовершеннолетняя действительно скрыла возраст?

— Взрослый должен понимать свою ответственность и правовые ограничения. Нельзя говорить, что подросток якобы «подставил» мужчину, поэтому сам должен отвечать.

Я хочу сказать одно: оставьте детей в покое. Перестаньте перекладывать на них ответственность взрослых.

— Президент Садыр Жапаров во время встречи с жителями Баткенской области заявил, что смягчения наказаний за преступления против несовершеннолетних не будет. Насколько важна эта позиция?

— Я считаю, что это очень важное заявление. Первое лицо государства публично обозначило позицию: сексуальные преступления против детей недопустимы, виновные должны отвечать.

Это сигнал тем, кто предлагает смягчить закон, и тем, кто потенциально может совершить преступление. Но важно, чтобы за словами следовали действия государственных органов.

— А религиозные деятели достаточно активно участвуют в профилактике насилия?

— У них огромное влияние на общество. Насколько мне известно, Духовное управление мусульман Кыргызстана проводит такую работу, но ее необходимо усилить.

Религиозные деятели имеют большую аудиторию. Они могут говорить о защите женщин и детей, сострадании и гуманизме.

Я считаю, что все, кто влияет на общественное мнение, должны работать над этой проблемой 24 часа в сутки, 7 дней в неделю.

— Некоторые связывают рост агрессии среди молодежи с последствиями трудовой миграции. Дети годами росли без родителей, иногда сталкивались с насилием. Вы наблюдали этот процесс?

— Да. Я помню, как родители массово уезжали на заработки, оставляя детей родственникам. Тогда я организовывала столовую для работающих детей. Они перевозили грузы на рынках, пытались самостоятельно зарабатывать.

 Уже тогда было понятно, что последствия будут серьезными.

Сегодня выросло поколение молодых родителей, которым иногда трудно строить собственные семьи. Они сами росли без достаточной заботы и теперь не всегда знают, как воспитывать детей.

— Но многие мигранты уже вернулись домой. Это решает проблему?

— Нет. Появился другой вызов. Родители находятся рядом, но фактически не участвуют в жизни ребенка. Дети предоставлены интернету, улице, случайному окружению.

Поэтому я всегда говорю: проводите больше времени с детьми. Вместе делайте уроки, гуляйте, разговаривайте.

Само присутствие родителей дома еще не означает, что ребенок получает необходимое внимание.

— Можно ли изменить культуру агрессии, которую мы наблюдаем в школах, общественных местах и семьях?

— Можно. У нас есть успешный опыт. Мы работали в 38 школах Кыргызстана. Обучение прошли около 40 тысяч учеников, родителей и педагогов. Мы начинали с нравственных ценностей, уважения, этики и только потом переходили к правовым знаниям.

И оказалось, что дети гораздо быстрее взрослых готовы менять поведение. Они учились договариваться, отказывались от буллинга, понимали необходимость уважать чужие границы.

А взрослые иногда продолжали считать, что старший имеет право кричать, унижать или наказывать.

— Но школьная программа и без того перегружена. Где найти время на воспитание?

— Нужно пересматривать систему образования. Школа должна не только давать знания по предметам, но и воспитывать человека, который умеет жить в обществе без насилия.

И оценивала бы директоров не только по успеваемости, но и по тому, насколько безопасно чувствуют себя дети. Есть ли буллинг? Как учителя разговаривают с учениками? Участвуют ли родители в школьной жизни? Без изменения этой культуры проблему не решить.

— Что необходимо сделать для детей, которые уже пострадали от насилия?

— Создать доступную систему помощи. При нашем участии в стране были созданы 7 центров помощи детям. Мы увидели эффективность такой модели, но этого недостаточно.

Я считаю, что в каждом муниципалитете должны работать службы, способные выявлять насилие, сопровождать семьи, помогать детям и предотвращать новые преступления.

И для этого нужны деньги. Я часто повторяю: любое право нужно финансировать. Недостаточно написать в законе, что ребенок имеет право на защиту. Нужны психологи, социальные работники, транспорт, помещения и оборудование.

Особого внимания требуют большие районы, например Сузакский и Сокулукский, где социальным службам сложно охватить все население.

— Государственные органы постоянно проводят совещания и принимают программы. Почему результатов недостаточно?

— Потому что совещание само по себе не защищает ребенка. Нужно считать, сколько пострадавших получили помощь, как быстро отреагировали службы, сколько опасных случаев удалось выявить до трагедии.

Если в районе не хватает социальных работников, надо их нанимать. Если они не могут добраться до отдаленных сел, нужно обеспечить их транспортом.

Нужна работающая система, а не отчеты о проведенных мероприятиях.

— Какую ответственность за происходящее должно нести само общество?

— Мы слишком часто говорим: пусть милиция занимается, пусть прокуратура разбирается, пусть государство решает. Да, государственные органы обязаны работать. Но без участия граждан изменения невозможны.

Пока мы считаем насилие частным делом семьи, дети остаются беззащитными. Нам нужно развивать волонтерство, общественные кампании, вовлекать родителей, учителей, молодежь. И надо отказаться от мероприятий для галочки.

— После всего сказанного остается ли у вас надежда, что ситуацию удастся изменить?

— Конечно. Мы видели, как дети быстро принимают ценности уважения и ненасилия. Видели, как помогают пострадавшим специализированные центры.

У нас есть специалисты в государственных органах и общественных организациях, которые действительно хотят изменить ситуацию.

Но надежда должна подкрепляться действиями. Надо ездить в регионы, помогать семьям, обучать специалистов, создавать службы и добиваться финансирования.

И главное — перестать быть равнодушными. Я хочу, чтобы каждый ребенок в Кыргызстане знал: если с ним что-то случится, взрослые обязательно придут на помощь.

Мы можем этого добиться. Но только вместе.